Лайош Делей
Реконструкция жизни и музыки утраченного венгерского композитора
Лайош Людвиг Делей (Lajos Ludvig Delej, 1923–1945) был венгерским еврейским композитором и пианистом, чью жизнь и карьеру оборвал Холокост. На протяжении десятилетий он существовал лишь как имя в транспортных списках и в разрозненных семейных бумагах, но недавние исследования начали проливать свет на его биографию и музыку. Хотя сохранились лишь немногие из его произведений, они показывают в нём музыканта значительного дарования и дают представление о более широких культурных утратах, причинённых Второй мировой войной.
Делей родился в 1923 году в Берлине, в еврейской семье среднего класса. Его родители, Имре и Леонора, родом из Венгрии, вели успешное шляпное дело, и он рос в музыкальном доме. Несмотря на их высокое общественное положение и радушный приём в салонах и интеллектуальных кругах веймарской эпохи, его родители так и не стали официально германскими гражданами, что подвергало их большему риску по мере подъёма национал-социализма. В 1938 году нацисты конфисковали фабрики Имре, что побудило семью окончательно решиться на возвращение в Венгрию, где к началу 1940-х годов они прочно обосновались в Будапеште.
Талант Делея к фортепиано стал очевиден его семье с раннего возраста, и он рос, сочиняя небольшие пьесы и аккомпанируя другим юным музыкантам. Он учился у прославленного венгерского пианиста и композитора Пала Кадоши (Pál Kadosa), у которого также учился Дьёрдь Лигети (György Ligeti). В 1939 году мать Делея, Леонора, писала его сестре, что Кадоша почти не нашёл ошибок в игре Делея, что говорит о его выдающейся технической способности в юном возрасте. Переехав в Будапешт в 1940-е годы, Делей включился в деятельность Музыкальной школы имени Гольдмарка (Goldmark Music School) — учреждения, созданного для еврейских студентов, которым в силу антисемитских законов Венгрии был закрыт доступ в другие консерватории. Там он работал концертмейстером и часто выступал как пианист.
Сохранилась лишь горстка сочинений Делея. Среди них — три небольшие фортепианные пьесы примерно 1940 года, вновь обнаруженные десятилетия спустя, когда родственники нашли рукописи, спрятанные за семейным фортепиано. Несмотря на скромный масштаб, эти произведения демонстрируют тщательное мастерство и самобытное мелодическое чутьё.1 Более значительна соната для виолончели и фортепиано, написанная для молодого виолончелиста Яноша Штаркера (János Starker). Это сочинение обнаруживает ясное понимание возможностей инструмента и умение писать идиоматично для исполнителя-виртуоза. Штаркер, который был тогда лишь немногим старше Делея, по имеющимся сведениям, исполнял части этого произведения, в особенности скерцо, в котором раскрывается свобода Делея в обращении с ритмом, артикуляцией и контрапунктическим взаимодействием.2 Хотя соната так и не была опубликована при жизни Делея, исполнения Штаркера — некоторые из которых сохранились в ранних записях Би-би-си — обеспечили выживание частей этого произведения. Такие исследователи, как Петер Баршонь (Péter Bársony), отмечали, что это сотрудничество отражает поддерживающую сеть молодых венгерских музыкантов, существовавшую тогда в Будапеште, а также художественные надежды, которые подавал Делей. Сама соната заставляет видеть в нём композитора, способного сочетать формальную строгость с выразительной глубиной, — редкое достижение для столь молодого человека в тех обстоятельствах.
Жизнь Делея в годы войны документирована главным образом через письма, официальные записи и семейные свидетельства. Его мать и сестра обе выжили, хотя военные обстоятельства раздробили семью. Повторяющаяся фигура в позднейших рассказах — Полин Херцек (Pauline Herzek), молодая еврейка из Венгрии, знавшая Делея в Будапеште и считавшая, что недолго была в него влюблена, до своей депортации.3 Её сын, Роберт Берковиц (Robert Berkowitz), позднее предпринял обширное исследование, чтобы по крупицам восстановить жизнь Делея и отыскать следы его музыки. Поиски Берковица наряду с материалами, сохранёнными семьёй Делея, сыграли центральную роль в недавнем восстановлении истории композитора.4
В конце 1944 года Делей был депортирован из Будапешта в концентрационный лагерь Бухенвальд. Сохранившиеся документы указывают, что в начале 1945 года он заболел. После этого момента сведения становятся скудными. Позднее его мать дала объявление с просьбой сообщить сведения о его захоронении, но никаких окончательных документов о его последних днях так и не обнаружилось. Наиболее правдоподобный вывод состоит в том, что он погиб в Бухенвальде незадолго до освобождения лагеря.
Послевоенное отсутствие музыки Делея отражает более широкое стирание, постигшее многих молодых еврейских художников, чьи жизни оборвались прежде, чем они успели сделать карьеру. Долгие годы даже специализированные архивы музыки Холокоста не содержали о нём статей, поскольку было известно слишком мало. За последнее десятилетие положение изменилось. Семейные материалы, газетные публикации, академические исследования и возобновившийся исполнительский интерес сошлись воедино, формируя более полную картину.
Исследования Петера Баршоня сыграли центральную роль в современном восстановлении музыки Лайоша Делея. В своей докторской диссертации в Академии имени Ференца Листа (Liszt Ferenc Academy) Баршонь каталогизировал немногие сохранившиеся произведения венгерских композиторов, ставших жертвами Холокоста, выделив Делея как подающий надежды талант, чья карьера была оборвана.5 Баршонь проанализировал фортепианные пьесы и виолончельную сонату Делея, обратив внимание на их техническую изощрённость и выразительную ясность, несмотря на молодость композитора. Он также участвовал в организации исполнений произведений Делея, в том числе Скерцо из виолончельной сонаты, которое было записано и исполнено современными музыкантами, стремящимися восстановить утраченный венгерский репертуар эпохи Холокоста. Благодаря этим научным и практическим усилиям Баршонь помог вывести музыку Делея из забвения как в академическую, так и в концертную среду, позволив слушателям услышать свидетельство его композиторских надежд и поместить его в трагический исторический контекст военной Венгрии.6
Сохранившаяся музыка Делея фрагментарна, но её восстановление имеет как музыкальное, так и историческое значение. Фортепианные пьесы и часть сонаты раскрывают композитора с развитым чувством формы и уверенным музыкальным голосом. В более широком смысле его история иллюстрирует бесчисленные творческие жизни, нарушенные или заглушённые в годы войны, и то, как усилия по восстановлению этих жизней зависят от семей, исполнителей и историков, работающих с неполными свидетельствами. Эта реконструкция всё ещё продолжается, но она уже сделала так, что Делей перестал быть именем без голоса.
Александра Бёрч (Alexandra Birch), декабрь 2025 г.
Мать Роберта Берковица, Паулина Херцек, с композитором Лайошем Делеем в Венгрии, на недатированной фотографии из журнала колледжа Харви Мадд.
Источники
[1] “After the Holocaust, Only This Young Composer’s Music Survived,” The Forward, January 15, 2017.
[2] Malcolm Gay, “Man Finds a Lost Sonata — and His Mother’s Lost Love,” Minnesota Public Radio, January 9, 2017.
[3] Malcolm Gay, “She Loved Him, and He Died in the Holocaust. Now Her Son Is Bringing His Music Back to Life,” The Boston Globe, January 5, 2017.
[4] Alicia Lutz, “Delej’s Denouement,” Mudd Magazine, Fall/Winter 2017.
[5] Péter Bársony, “A vészkorszak magyar muzsikus áldozatai,” Parlando, no. 1 (2015).
[6] Péter Bársony, Hungarian Musician Victims of the Holocaust (DLA thesis, Liszt Ferenc University of Music, 2010).
Рекламный портрет Лайоша Делея (в цвете).