Эта версия песни была исполнена Яковом Ротенбергом и записана Гилой Флам в Израиле в 1985 году. Ротенберг вспомнил эту песню, как она исполнялась в Театре-Ревю в Лодзи.

идиш

Ikh bin an inteligent
 
Ikh bin an inteligentl,
Ikh es nisht mit dem hentl,
Oyb ir vilt a documentl,
Tsayg ikh aykh dus bald.
Ikh fil mikh du posvoysku,
Ikh es kokletn koloyske,
In ikh shray gevalt!
 
Припев:
Oy, halt mir s’tepl!
S’tepl halt mir!
In di kartofl,
Oykh bashmalts mir!
Vus toyg mir glikn,
In di rayes shtipn,
Vus toyg mir zupn,
Oy, zup,zup!
 
Es tsit mikh shoyn shtark baym mugn,
Di fis viln mir nisht trugn,
Az es hengt a ratsie in di rayn
Dan ver ikh shoyn gesint.
Di zup is haynt mit knokhn,
S’iz yom-tov in der vokhns,
Men tut arayn ale tsores brekhn
In men zingt azoy:
 
Припев:
Halt mir s’tepl …
 

Я интеллигентик

Я интеллигентик

Я интеллигентик,
И не ем ручками,
Но вы хотите увидить мой документик,
То сейчас я его вам покажу.
Я чувствую себя здесь как дома,
Я ем котлеты из конины
С какой-то болтанкой вместо подливы
И кричу: караул!
 
Припев:
Ой, держите мой горшок!
Горшок держите мой!
И картошку,
Сдобрите  мне жиром!
Я должен радоваться
Толкаясь в очередях
Я должен радоваться, хлебая свой суп
Ой, суп, суп! 

Уже подвело желудок,
Ноги меня не несут,
И когда в мою миску отмеривают порцию еды
Тогда все становится хорошо.
Сегодня суп с костью,
Праздник посреди будней,
Все невзгоды забудем
И споем:
 
Припев:
Ой, держите мой горшок …

Песня рассказывает о судьбе "интеллигента", подразумевая под этим судьбу всех евреев гетто, которые ежедневно толкаются и выстаивают в длинных очередях за жизненно необходимыми вещами. Второй куплет песни описывает весьма реалистичную картину: с одной стороны голод, а с другой - отвратительная еда. Соответственно, даже суп, сваренный из голых костей, становится поводом для ликования и песни.

В песне содержится ироничный и юмористичный подтекст. Она была исполнена на сцене для развлечения голодной публики. Театральные представления подвергались цензуре со стороны Румковского и его людей, так что любая критика в адрес "элиты" гетто и их поведения должна была быть завуалирована.